Математичка несколько смягчилась и уже хотела сказать Команде отчаянных: «Ладно, садитесь», — когда Каменное Муму зачем-то вновь заявил:

— Все равно у меня не получится.

— Это ещё почему? — изумленно подняла брови учительница.

— Заткнись и не спорь, — прошипела Варвара в самое ухо Муму, но того уже охватил полемический задор.

— Потому что… потому что… — в голове у Герасима никак не рождался веский аргумент. — Потому что мне так надо.

— Ясно, Каменев, — усмехнулась Майя Осиповна. — Довод, бесспорно, сильный. Но не настолько сильный, чтобы отрывать время от урока. Давайте быстро. По местам.

Команда отчаянных, облегченно вздохнув, расселась по партам.

— Ты чего, вообще? — прошептал сидевший позади Герасима белобрысенький Вова Яковлев, который вечно всего боялся. — Вот вызовет сейчас тебя Майя к доске.

— Так это… меня вызовет, — огрызнулся Муму, — ты-то чего волнуешься?

— Да я вообще, — замялся Вова, а про себя подумал: «Сперва тебя вызовет, а потом ещё и меня».

— Каменев! Прекрати болтать! — прикрикнула Майя Осиповна.

Яковлев немедленно съежился и почти лег на стол, явно намереваясь превратиться в невидимку.

Математичка внимательно смотрела на Герасима, словно решая его судьбу. Затем, вспомнив, что он уже отвечал на прошлом уроке, решила не тратить зря времени. Тем более, что с математикой у Муму дела всегда обстояли отлично, и проучить его за опоздание вызовом к доске было совершенно гиблой затеей. Поблуждав взором по классу, учительница отчетливо произнесла:

— Яковлев!

— Ну, вот. Накаркал, — уныло шепнул Вова в спину Герасима и с видом осужденного на казнь поплелся к доске.

Класс несколько успокоился. На робкого Яковлева у доски обычно нападал ступор, поэтому спрашивали его всегда долго, и остальные могли в это время расслабиться.